Сначала они не видели ничего странного в том, что я помогаю уничтожить собственный вид. По их мнению арктуриане были лучше приспособлены к тому, чтобы выжить, так и должно было случиться. О людях этого сказать было нельзя, поэтому они должны были погибнуть.

Они научились сочувствию. И наконец, когда они начали созревать как люди, когда их холодный интеллект был приглушен человеческими чувствами, они поняли, в чем моя диллема.

В этом было достаточно иронии. Ждать понимания от людей я не мог. А захватчики дарили меня пониманием и сочувствием. Они поняли, что мой предательский поступок имел целью получение еще нескольких лет для людей.

Но их арктурианская логика была еще слишком сильной. Вместе со мной они проливали горькие слезы, но об изменении плана не могло быть и речи. План был принят, а они были всего лишь набором инструментов, необходимых для его реализации.

И все же, используя их сочувствие, мне удалось его изменить. Вот разговор, из которого стало ясно, что такое изменение произошло.

Эйнар Джонсон, который делал наибольшие успехи и почти не расставался со мной, однажды сказал мне:

– Все указывает на то, что мы уже люди. Ты сам сказал, что это так, значит, это должно быть правдой, – улыбнулся он. – Мы начинаем понимать, насколько велик и великолепен человек. – Говоря это, он просто сиял серьезностью и достоинством. – Те, кто остался на нашей планете, не располагая человеческими телами и тем равновесием между интеллектом и чувствами, которое ты называешь душой, не могут понять того огромного шага, который мы сделали. Мы никогда не станем теми, кем были, слишком многое придется терять.

Поведение наших соплеменников направляется логикой. Им приходится полагаться на то, что мы им сообщаем, если, естественно, это не влечет за собой необходимость отказаться от реализуемого плана. Мы сообщили обо всем, чему научились. Во вселенной достаточно места и для нас и для вас.