Свинячье зелье загустело в противне, как патока. Я расстелила на столе лист пергамента, посыпала его заранее припасенной мукой. Прихватив противень подолом, вылила зелье на пергамент, выскребла остатки ножом. Получилась буро-черная смолистая лужа. Пока я отмывала противень и нож, лужа застыла. Я посыпала ее сверху мукой и уселась готовить пилюльки.

Тут как раз вернулись мои красавицы.

— Всем сидеть, руки на стол! — рявкнула с порога Леттиса, — Королевская стража с обыском!

— Сдаюсь, господа хорошие, сдаюсь, как есть со всем товаром! Обыск советую начать вон с той подушки.

Отвалив подушку, девушки обнаружили чайник.

— Взятка, взяточка, — замурлыкала Леттиса, — Так и доложим, мол, взятку предлагали. Иль, доставай кружки.

Хозяйственная Ильдир разлила чай, достала плошку с остатками меда, а из-за пазухи торжественно извлекла общипанный со одного краю каравай.

— С кухни стащила, когда мы еще к кабанчику шли, — обьяснила она.

Летта хихикнула:

— А я-то думаю, что это наша тихоня на вечерней молитве так истово губами шевелит? А она, оказывается, горбушку жует.

— Одно другому не мешает, — отвечала рассудительная Иль, ломая хлеб.

Летта забралась на нагретое чайником место и протянула ноги к жаровне.

— Мед кончается, — пожаловалась она.

— У меня сегодня встреча с Норвом, — я кивнула на недоделанные пилюльки, — Уж он на гостинчик не поскупится. Сластей всяких на месяц привезет.

Летта хмыкнула:

— Не надоел тебе еще этот альхан? Он же неграмотный. И моется редко.

— Зимой на Горячей Тропе не особенно помоешься.

— Да он и летом не злоупотребляет.