Впервые Джонни заметил это на руках Бренды. Коричневые пятнышки. Признак старости, подумал он. Кожа ее стала меняться. Она становилась все более сухой, глубокие морщины складками прочертили лицо. В свои двадцать семь она начала седеть.

А спустя некоторое время, бреясь перед зеркалом и споласкивая лицо бензином, обратил внимание и на себя. Складки вокруг глаз куда-то пропали. Лицо стало глаже. А еще и одежда: одежда вдруг стала ему велика. Она висела мешком, в рубашки можно было обернуться несколько раз.

Конечно, Бренда тоже обратила на это внимание. Просто не могла не обратить, хотя и старалась изо всех сил не подавать виду. Кости начали побаливать, позвоночник все суровее пригибал к земле. Болели суставы пальцев, а хуже всего - она уже не могла совладать с руками и однажды уронила Джей-Джея, который упал и разбился на мелкие части, как глиняная пластинка. Как-то в марте она взглянула в зеркало, увидела отражение морщинистого старческого лица и все поняла. Потом присмотрелась к Джонни и увидела вместо, тридцатилетнего мужчины девятнадцатилетнего юношу.

Они сидели на крыльце рядом. Джонни - непоседливо и нервно, как и полагается молодежи рядом с седовласыми старцами, Бренда - неподвижно и молча, уставившись прямо перед собой слезящимися выцветшими голубыми глазами.

- Мы движемся в разных направлениях, - произнес Джонни голосом, который становился выше и выше день ото дня. - Я не понимаю, что происходит и почему. Но.., это так. - Он потянулся и прикоснулся к ее морщинистой руке. Косточки ее стали тонкими, как у птички. - Я тебя люблю, - добавил он. - И я тебя люблю, улыбнувшись, дребезжащим старческим голосом ответила она.

Некоторое время они сидели, залитые пурпурным сиянием. Потом Джонни вскочил, выбежал на улицу и принялся швырять камни, целясь в опустевший дом Гордона Мэйфилда. Бренда дремала, роняя голову.