- О, старик, вижу, что порядок! - Ричи потрепал меня по плечу Недовольно хмыкнув, я заворочался в кресле, пытаясь встать. Тут же на меня навалились привычные звуки студии записи. Я услышал, как переругиваются звукооператор и режиссер, как нервно кашляет техник. Вставая, я неловко повернулся, и кресло, похожее больше на зубоврачебное ложе, противно скрипнуло.

Маленькая подвальная комната, опутанная проводами вдоль и поперек. Стены и потолок выкрашены в белый цвет, чтобы казалось, что здесь всегда светло. Провода от кресла тянутся к стеклянной стене. За ней режиссерский пульт и записывающая аппаратура. Запись.

Ричи подхватил меня под локоть и помог дотащиться до стеклянной стены. Я прислонился к ней спиной, игнорируя возмущенный крик режиссера, и помотал головой.

- Порядок, - хрипло сказал я. - Ричи, как там?

- Старик, десять единиц по шкале Рейнолдса.

Десять из десяти! Это купят! Более того, я знаю, куда это пойдет! В парижском отделении Голливуда сейчас снимают мелодраму. Я уже договорился о твоих пробах!

Я с сомнением покачал головой и, отлепившись от стены, двинулся в направлении выхода. Очень хотелось курить.

- Да что я говорю, - продолжал Ричи, - никаких проб! Старик, они оторвут эту пленку вместе с моими руками! О, как мне жалко мои руки!

Ричи зашелся мелким смешком и хлопнул меня по плечу - Я вспоминаю великого Лоуренса! Твои сцены ничуть не хуже. Ты записывал эту сцену уже десять раз и постоянно привносил что-то новое!

Какой надрыв! Попробуй еще раз, обязательно.

Я резко развернулся и надвинулся на Ричарда, нос к носу - Заткнись, тихо сказал я, четко выговаривая каждую букву, - сегодня я потерял себя в одиннадцатый раз. Остался там. АЛоуренс, между прочим, сдох в двадцать восемь, в клинике для душевнобольных.

Улыбка сползла с узких губ Ричарда. Но он не обиделся. Он знал, как мне тяжело после каждого сеанса.

- Ну что ты, старик, - тихо сказал он, - давай домой, отдохни. У нас все еще впереди!