— Его имя Кеннеди… О боже, мне же ничего не полагалось говорить, они хотят взбудоражить весь мир каким-то сюрпризом или открытием! А впрочем, ты другое дело, Колин, тем более, что меня так и распирает рассказать об этой конторе каждому.
— Обязательно, — ответил он. — Ты уже была в «конторе»?
— Да, первый раз я была там вчера. Весьма своеобразное место для научных исследований. Кеннеди снял большой номер люкс в классном районе — на Пятой авеню. Прекрасный офис. Они называют себя «Чувства Инкорпорейтид».
— Хм. Почему научно-исследовательская группа взяла такое странное название? Ну ладно, рассказывай дальше.
— О, не так уж много можно рассказать. Кеннеди, очень любезный, провел меня в лабораторию. Там было битком набито циферблатов, счетчиков, датчиков, мигающих лампочек и ка… ну, как это называется? Такие штуки, которые дают бегущие картинки.
— Осциллографы. Ты ничего не смыслишь в науке, дорогая.
Она усмехнулась.
— Но я знаю одного ученого, который похож… Никаких возражений! Во всяком случае, Кеннеди посадил меня на стул, обернул вокруг моих запястий и лодыжек ленты с какой-то горячей массой и водрузил над моей головой большую вещь, похожую на прекрасный чепец. Затем он поскрипел циферблатами, будто исполнял гаммы, а потом начал произносить слова и показывать картинки. Некоторые были очень приятные, другие безобразные, третьи забавные, а на какие-то было тошно смотреть… Так продолжалось пару часов, а потом он дал мне чек в сотню долларов и велел прийти завтра.
— Хм, — сказал Фрэйзер, потерев подбородок. — По-видимому, он снимал электрические импульсы, соответствующие удовольствию и неприязни. — Не думаю, что кто-нибудь может получить точную осциллограмму.
— Хватит, — решила Джуди. — Я просто рассказала почему мы празднуем. Пойдем танцевать. Кажется, оркестр наконец настроился.
Они провели прекрасный вечер. Позже Фрэйзер долго не мог заснуть, радость лишила его сна, да и вообще он рассматривал сон как бесплодную трату времени. Страшно подумать: если жить, например, девяносто лет, то тридцать из них уйдет на сон!