...И вот подготовка позади, начинается взрослая жизнь.

Довольно долго я колебался, выбирая место действия и время. Да, с героем моим я познакомился на Малой Дмитровке, ныне улица Чехова, в громоздко-угловатом, серо-цементного цвета, мрачном доме, бывшем доходном доме Кузнецова, ныне номер такой-то, в бывших шестикомнатных апартаментах, ныне коммунальной квартире. Но ведь чудак такого рода мог родиться в любом доме и в любом городе. Есть подозрение, что и в других странах, в другие времена тоже бывали такие чудаки.

Не переместить ли моего героя в какую-нибудь необычную обстановку? Сама обстановка прибавит интереса.

В ереванском "Матанадеране" с почтением любовался я собранием рукописных книг, с почтением к методическому труду, к терпеливому упорству. Книга - год труда, книга пороскошнее - годы. Жизнь на кропотливое многократное переписывание Библии или Евангелия. Жизнь на одну книгу - не многовато ли? Правда, те переписчики воспринимали священные книги как всеобъемлющий свод мудрости, как мой чудак - энциклопедию.

Не сделать ли мне героя переписчиком в монастыре?

Неторопливость и кропотливость, почтение к каждому слову, заставки, виньетки. Не отвечает ли это его натуре?

Нет, не отвечает. Помимо почтения, активный интерес был у моего чудака. Он читал и расставлял, расставлял и рассуждал, рассуждал, чтобы продолжать.

И в монастыре рассуждал бы, как Фауст у Гете. Почему написано: "В начале бе слово"? Не напутали ли переписчики? Ну нет, прежде чем сказать, надо было подумать. Мысль была вначале. Но почему у бога появилась самая мысль о необходимости света? Видимо, неуютно было в темноте и хаосе, скучно витать духу божьему над водами, порядок захотелось навести. А почему бог не сразу навел порядок? Не хотел, не умел, не мог? Выходит, бессилие божие было вначале.

И вижу я, как герой мой исповедуется настоятелю: "Владыка, просвети!"