— Мы все сделаем, только не причините вреда мальчику и женщине!

— Все? Это очень хорошо! — Он на секунду замолк, и профессор испуганно воскликнул:

— Алло! Алло!

— Не вопи, я здесь, — со злой усмешкой бросил тот и добавил: — Пока здесь…

— Что вам нужно? — повторил профессор.

— Если вы хотите, чтобы ваш сын остался в живых, вы должны сегодня же обменять его на ваш чемоданчик.

— Какой чемоданчик? — не понял профессор.

— Не финти, папаша, — оборвал тот. — Не выполнишь наше условие, пеняй на себя: получишь своего сына по частям по почте, посылками. В одной — ножки, в другой — ручки… Понял?

— Понял, понял! — испуганно воскликнул профессор, быстро взглянув на Людмилу. — Но о каком чемоданчике вы говорите? — В его голосе не было издевательства, и на другом конце, видно, поняли, что Самохвалов действительно ничего не соображает.

— Речь идет о той штучке, которую ты сотворил. Не принесешь к шести вечера по указанному адресу, подпишешь смертный приговор своему отпрыску. И смотри, без глупостей, — с явной угрозой добавил он.

— Молодой человек, сейчас шестнадцать часов пятьдесят восемь минут, и я при всем желании не смогу исполнить ваше пожелание принести прибор в восемнадцать часов. Одна дорога до работы займет пятьдесят минут чистого времени да там минут сорок, чтобы все подготовить, — это уже полтора часа чистого времени, да еще наверняка нужно будет прибавить дорогу к назначенному месту… Как видите, я никак не успеваю! — Валерий Бенедиктович говорил спокойно, без паники, тем не менее в голосе чувствовалось волнение.

— Ладно, уговорил! — выдержав паузу, отозвался незнакомец. — Записывай, куда должен доставить «игрушку».

Он быстро продиктовал, как добраться до места, где к нему подойдет человек: это оказалось в тридцати минутах езды от лаборатории.