Первые признаки материализации замечает протер-секретарь. Он стоит возле престола сына божьего и от нечего делать шарит глазами по всему пространству огромного зала. Увидев нечто странное и необычайное, он вздрагивает всем телом, осторожно дергает гросса за рукав и молча указывает ему вверх, к темному сводчатому потолку.

Гросс сардунский вскидывает голову, и глаза его расширяются от невыразимого ужаса.

Высоко под расписным куполом, как раз между раскинутыми для благословения руками небесного самодержца, бога единого, восседающего на облаке, плавает другое облако, только не нарисованное, а самое настоящее. Оно, это настоящее облако, горит мягким розовым светом, дрожит, переливается, как живое, и заметно увеличивается в объеме.

— Помилуй, отче! Помилуй, отче! Помилуй, отче! Ашем табар! — испуганно бормочет гросс и торопливо делает жезлом какие-то таинственные ритуальные знаки.

Беспорочные протеры пока не замечают ни облака, ни волнения престарелого первосвященника. Выполняя высочайшее повеление, они продолжают добросовестно думать.

Треск в модели усиливается. Облако разбухает и постепенно заполняет собой весь купол. Между ним и моделью вспыхивает тонкий, как вязальная спица, зеленый луч. Магнитное око уловителя разгорается багровым угольком. Куркис Браск взволнованно вскидывает руки и, отпрянув от модели, кричит во весь голос:

— Внимание, ведеоры! Осторожно! Начинается выброс конкретных форм! Берегите свои головы!

Протеры тотчас же стряхивают с себя задумчивое оцепенение и все разом, как по команде, глядят вверх. Пораженные невиданным зрелищем, они на несколько секунд замирают, но тут же, спохватившись, испуганно бросаются к стенам зала, где и скрываются за синими знаменами в многочисленных нишах. Гросс сардунский на своем престоле тоже охвачен мистическим ужасом. Его худые руки судорожно сжимают жезл и мелко-мелко дрожат. Протер-секретарь, забыв о своем достоинстве, шмыгает с неожиданным проворством за престол и, сжавшись в трепещущий комок, шепотом молит бога единого о спасении.