Антон Филиппов с трудом разлепил веки. В тот же миг его ослепил пронзительно-яркий свет. Балансируя на грани болезненного забытья и пробуждения, он застонал.

– Ты чего, командир? – Дрон потряс Филиппова за плечо. – Никак перегрелся?

Антон зажмурился и снова открыл глаза. Продолжая держать на плече руку, Дрон испуганно смотрел ему в лицо.

– Что? – Филиппов постарался улыбнуться, но боль в потрескавшихся губах, превратившихся в корку, не дала этого сделать.

– Я как-то не придал значения, – Дрон бросил по сторонам настороженный взгляд. – Уснул-то ты в тени, а солнце через полчаса в зенит выползло.

Антон и так понял, что лежит он на самом солнцепеке, хотя у сложенного из камней забора, специально для отдыха, было оборудовано укрытие из куска прорезиненного камуфлированного коврика, веток и сухой травы. Позиция из него получилась та еще – обзору мешала ограда.

– Странно, почему не проснулся?

Антон поморщился и огляделся по сторонам. Организм должен был дать сигнал тревоги. Ведь так ненароком можно прямо во сне умереть от теплового удара. Неужели все-таки возраст начал давать о себе знать? Нет, не может быть.

– Глупый вопрос, – между тем продолжал Дрон. – Пять дней на такой жаре.

– Бывало и хуже…

Филиппов медленно повернул голову влево, потом вправо, прислушиваясь к ощущениям в шее. Пропитанная потом одежда противно прилипала к телу. Он передернул плечами и поморщился.

– Что, совсем плохо? – Дрон приложился к горлышку фляги, сделал пару глотков. Зажмурился, закручивая пробку. Смахнул рукой в беспалой перчатке капли пролитой воды с покрытой густой щетиной подбородка и снова посмотрел на Антона: – Может, за тебя подежурить?

На грязном, осунувшемся лице майора невозможно было разглядеть полосы грима. Да и не нужны они были уже. Кожа приобрела землистый оттенок. Даже блеск некогда искрометных глаз казался неживым. Филиппов редко видел Василия таким. Неунывающий балагур и весельчак сейчас тоже начал сдавать.