Индире позвонила Элис; она была полна восторга от своего задания. Мать притворилась, что разделяет ее энтузиазм, но решила, что поговорит с учителями - не нравился ей этот поворот в учебе дочери… Она сказала:

– Постарайся уделять время Карру. Помогай ему.

– Да не люблю я цветов! А от некоторых еще и чихаю! И свет в оранжереях слишком яркий!

– Это им нужно для роста.

– А водорослям свет не нужен!

– Конечно, у них ведь нет фотосинтеза.

– Я знаю. Они… - Элис на экране видеофона сморщила лоб и старательно выговорила: - Они - хемолитотрофы. Забирают из воды вещества и создают биомассу, которую мы едим.

Они немного поговорили о метаболизме водорослей; Элис обещала, что спросит Карра насчет фотосинтеза. Рассказала, что в лаборатории вырезала участок гена - клеточной пушкой. Индиру это приободрило. Чем больше времени дочь проведет в лаборатории, тем реже будет околачиваться в нижних ярусах города.

Путь казался бесконечным. Роллбусу полагалось уступать путь грузовикам, и он часто съезжал на придорожные площадки. Индира была единственным пассажиром; похоже, мало кто ездил на Щит Сциллы. Роллбус сообщил Индире, что монахи неприветливы.

– Мне велят молчать, но дорога очень длинная. Я люблю разговаривать, так меня сконструировали, - объяснил он. Помолчал и добавил: - Надеюсь, вы не против того, чтобы побеседовать.

– Что ты знаешь о монастыре?

– Там была шахта - до войны. Монахи ее обустроили. Конечно, внутри я не был. У них нет гаража. Если я сломаюсь, кое-кому придется идти пешком от самого Кадмуса. Безответственность, но так обстоят дела теперь, при рыночной экономике. Никто не хочет платить за поддержание общественной инфраструктуры.