Хеннинг почти не заговаривал о своих родителях. Казалось, эта тема стала для него запретной, и Малин никогда не заикалась о них.

Она понимала, что мальчик ужасно боится говорить об этом, ему не хотелось, чтобы она однажды сказала ему: вот видишь, Хеннинг, нужно смириться с тем…

Нет, она не решалась говорить с ним об этом. Со временем воспоминания о родителях поблекнут, и он примет все, как есть.

Наступил 1862 год, и Хеннингу исполнилось двенадцать лет. Удивительно было то, что дела по хозяйству шли теперь лучше, чем это было при его родителях. И Малин поняла, что Хеннинг прирожденный крестьянин, не то, что его отец Вильяр. Вильяру всегда хотелось найти для себя какое-то другое занятие, но ему пришлось осесть на Липовой аллее, этом последнем оплоте Людей Льда.

Им удалось нанять работника. Ведь какими бы усердными ни были Хеннинг и Малин, они не могли порой справиться с трудоемкими работами, и к тому же они были очень заняты с малышами.

Работником у них был пожилой, добродушный мужчина. Не слишком развитый, разумеется, но он и не должен был быть таким. Самое главное, он хорошо относился к животным и был очень исполнительным. Напротив, о малышах он разговаривать вообще не желал, он даже не желал смотреть на них. Малин видела, как он однажды, увидев мальчиков на кухне, сложил в молитве руки и принялся торопливо, испуганно бормотать что-то. Она сделала вид, что ничего не заметила.

Малин нравилось работать до изнеможения и под вечер валиться с ног от усталости. Так у нее не было времени размышлять о своей жизни.

Она не отрицала того, что жизнь ее была сложной. Она знала, что ее родители, Кристер и Магдалена, ждут не дождутся, когда она выйдет замуж и родит ребенка. Не давать же вымирать роду Людей Льда!