Раз или два пастухи перегоняли отару через дорогу, и колесница останавливалась. Девушки-пастушки носили за поясами пистолеты, а одна держала в руках длинную пику с аляповатой ухмыляющейся маской вместо флюгера. Девицы тоже злобно ухмылялись, даже овцы выглядели непривычно: безобидные животные сменили свой окрас на алый и охряный, их зубы удлинились и заострились. Они не блеяли, а хрипели, булькали горлом и кашляли. Создавалось впечатление, будто они с трудом осваивают человеческую речь.

У городской стены Маристар оказалась на закате. В меркнущем небе увидела тысячи черных куполов, бесчисленные огни и столбы дыма, поднимающиеся над адскими котлами. Куда она попала? Здесь еще хуже, чем рассказывали беглецы. Но Маристар не дрогнула. Она сознавала свою задачу, свое предназначение; она даже понимала, какая кара ее ждет. Она смирилась с неизбежным, и страх был над нею уже не властен.

У городских ворот в повозку заглянули люди с гнилыми зубами. Они велели Маристар выйти. Одному из привратников недоставало глаза, зато он носил повязку с надписью: “Гляди! Я потерял око”. Буквы были вышиты из драгоценного бисера.

— Сестра, зачем ты приехала в наш город? В столице все вещи и люди считались равными. Жители называли друг друга братьями и сестрами, любое иное обращение каралось законом. Привратники были из Гвардии Братства, на лохмотьях они носили кроваво-красную эмблему богини Разума.

— Я приехала, чтобы примкнуть к славным вольным женщинам вашего города, — спокойно молвила Маристар.

Такой ответ пришелся гвардейцам по сердцу. Произвела впечатление и яркая внешность гостьи, хотя обычно красота вызывала у них презрение.

— У тебя гладкие руки, — сказал один из привратников. — Белые, чистые, мягкие, как лебяжий пух.

— Служа Чаквоху, я получу шрамы и прочие знаки чести, — пообещала Маристар. — Я прибыла, чтобы предложить ему себя целиком, ибо даже в безвестном городишке, где я родилась, слова его звенят набатом. Я теперь рабыня Чаквоха и скоро припаду к его священным стопам.