На стук откликнулась стонами и криками добрая сотня голосов. К ногам Маристар проскользнула огромная, со спаниеля, крыса и обратилась к девушке на языке людей. Однако произношение крысы было ужасным.

— Чего надо? — спросила крыса.

— Я ищу моего брата Чаквоха.

— Чего ради?

— Чтобы стать рабыней Чаквоха.

— У нас нет рабынь, только добровольные помощницы.

— Да, но пусть лучше меня поправляет сам Чаквох.

— Тогда пошли.

Крыса лизнула дверь, и та со скрипом отворилась. За ней оказался безлюдный вестибюль. В углах высились кипы старых бумаг, занавешенных пыльной паутиной. Все кругом, в том числе бумаги, было надежно защищено от гниения слоем позолоты. Позолота была и на длинной лестнице, на разбитых плитках.

Маристар пошла по ступенькам. На каждой площадке она обнаруживала запертые наглухо двери. У некоторых деревянные филенки растрескались, широкие щели позволяли заглянуть в непроницаемую мглу. В конце концов она решила, что добралась до чердака. Двери там не оказалось, лестница привела в запущенную комнату. В ней из мебели были только деревянный стул и лампа, которую держала статуя из ржавого железа, изображавшая змею с женскими головой и руками.

— Чего тебе надобно, сестра? — спросила статуя.

— Повидать моего брата Чаквоха.

— Чаквох принимает ванну. Придется тебе подождать.

— Спасибо, сестра. — Маристар села на неудобный стул и сложила руки на коленях. Кинжал покоился в ложбинке на груди.

Истек час. Вдалеке колокол возвестил полночь. Он обладал человеческим голосом, и все двенадцать дымовых труб откликнулись, произнеся по зловещему слову. Маристар удалось различить слова “пагуба”, “отчаяние”, “ненависть”, “ложь”, “удушение”. Остальные слова прозвучали совсем невнятно. С улиц доносились пронзительные крики и рычание, глупый смех и злобное хихиканье, а иногда — лязг мечей и вопли умирающих. Наконец Маристар встала.

— Чего тебе надобно, сестра? — повторила женщина-змея.