— Вот ты себе представь, — бубнили спереди на козлах. — Ты представь, в здешних лесах такое творится… О прошлую осень разбойники взяли Чистую Вереть, лорда нашего крепость. Большая крепость, гарнизон там был хороший. Говорят лезли на стены чуть ли не с голыми руками, дрались, как черти. Уймищу народу поубивали, да как зверски! Главарь их самолично лорда Кавена зарезал, не в бою — безоружного…

Горбушка, возница, правивший лекарским фургоном, неопределенно хмыкнул.

— Ты то откуда знаешь?

— Да тут все знают. А когда лорд старостержский тут летом со своими людьми понаехали, разбойники сквозь землю провалились. Ищи свищи их по лесам. А они, ты слушай, по Лисице спустились до Ржи, и там на рудник маренжий напали. И нынче у лорда разбойного стока людей, что Вереть не вмещает, будто горшок с дурной накваской. По фортам да окрестным селам стоят.

— Эва как…

— И грозится разбойный лорд на Тесору идти и огню ее предать. А после — на Катандерану саму! Видать королевскую корону примерить хочет.

— Да ну…

— А то!

Дождь зарядил пуще, хлестко стучал по кожаному пологу фургона, Ласточка даже подумала — не зашнуровать ли полотнище, прикрывающее вход, накрепко.

«Ладно, доделаю штопку, а там уж можно и в темноте прокатиться»

Чавкали колеса, проворачиваясь в раздолбанном пехотой и рыцарями дорожном месиве, поскрипывали ступицы, впереди хриплый голос затянул песню, такую же монотонную, как ливень за прогибающимися стенами повозки. Другие голоса — глуховатые, далекие — подхватили.

Песня тянулась размокшей дорогой, иголка с привычным скрипом втыкалась в льняную ткань. Свет, проникающий внутрь фургона, был серым.