Минуту спустя дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась дочь.

- Привет, Пинкертон! Трудишься?

- Добрый вечер, Наташенька. Нет...

- Можно магнитофон? Не помешает?

- Опять танцы?

- Я пригласила ребят на чашку кофе. Купили торт. Будешь с нами? А вообще - ужинал? Я приготовлю что-нибудь.

После смерти матери тринадцатилетней Наташе пришлось стать хозяйкой дома. Первое время вдвоем им было тяжело, но понемногу все выровнялось, сгладилась, утихла боль утраты, и они уже привыкли к тому, что живут вдвоем и должны заботиться друг о друге. Наташа научилась хозяйничать и теперь, уже будучи студенткой, каждое воскресенье, если отец не уезжал в командировку, потчевала его своим обедом. В будни они обедали в столовой, а завтрак и ужин всегда готовили сами.

- Я ужинал, - улыбнулся Коваль. - Спасибо. Иди к друзьям.

Наташа крикнула ребятам: "Заходите!" - а сама, прикрыв дверь, подошла к отцу:

- Настроение на троечку?

- Настроение нормальное.

- По глазам вижу... Опять что-нибудь страшное?.. - Наташа не без иронии взглянула на отца.

- Отвяжись, щучка! - Иногда под настроение он называл ее так. Худощавая, как мать, длинноносенькая, она и на самом деле чем-то напоминала молодую зубастую щучку. - Ты, наверно, сама проголодалась, поесть тебе, как всегда, некогда. Нет, ты уже не щучка даже, а тарань настоящая. Смотри, исхудала-то как!

Коваль шутил, но в глазах его все же сохранялось выражение озабоченности, и поэтому Наташа не сводила с него пристального взгляда.

- Давай, давай, иди, иди! - сердито проговорил Коваль, поймав во взгляде дочери сочувствие.

- Ладно, не сердись. - Наташа выскользнула в гостиную, и, хотя плотно притворила за собою дверь, в кабинете Коваля все равно была слышна веселая джазовая мелодия.

Чем больше взрослела дочь, тем труднее было с нею Ковалю.