Сосновский уставился на следователя, замер, потом потер большой белой рукою лоб и едва слышно произнес: "Послушайте, что это вы такое говорите?.."

А когда Тищенко повторил свои слова, художник закрыл лицо ладонями и застонал.

Следователь и подполковник Коваль, сделав паузу, пробовали продолжить разговор, но художник не отвечал и, казалось, не слышал их.

"В каких отношениях вы были с Петровой? - повторил вопрос следователя Коваль. - Отвечайте же, Сосновский!"

"Подите вы к черту! - не отнимая ладоней от лица, зло пробормотал художник. - Все к черту! К черту! - закричал он и, открыв лицо, вперил в подполковника гневный взгляд. - Вы лжете, лжете! Не может этого быть!"

"Успокойтесь. Успокойтесь и отвечайте. Вам сказали правду. Нина Андреевна убита в лесу".

"Ничего не буду отвечать, отстаньте. Что вам от меня нужно?.. Не может быть! - снова застонал художник. - Кто ее убил?! Кто? Почему? Зачем?! Милиция! Вы - милиция, и вы обязаны знать! Почему ее убили, за что? Как это могло случиться, я вас спрашиваю!"

"Именно это мы и выясняем, и вы нам помогайте, а не устраивайте истерику, - спокойно ответил Коваль. - В каких отношениях вы были с Петровой?"

"В каких отношениях? - блуждающий взгляд художника остановился на лице Коваля. - Ни в каких. Я любил ее..."

3

Те л ю д и не приходили. Пришел адвокат - тучный усталый человек с бесцветными глазами, похожий на сома, которого вытащили на сушу.

На суде Сосновский не очень-то внимательно слушал бормотание этого адвоката о снисхождении к подзащитному, его пространные рассуждения о людях искусства, которым, дескать, свойственны вследствие нервного перенапряжения неожиданные импульсивные аффекты и срывы. По мнению адвоката получалось, что художники находятся где-то на промежуточной ступени между нормальными людьми и шизофрениками. Сосновский морщился, как от зубной боли, когда до его сознания доходили слова защитника...