Утро красит нежным светом. Совсем не вежливый стук в дверь прервал самую сладкую утреннею дрему.

— Вставай, — глухо прорычали из-за двери.

Не дождавшись внятного ответа, в дверь ввалился братец Лон. Совсем невежливо посмотрев на мою выспавшуюся физиономию, он облагодетельствовал меня свертком одежды.

— В лицо зачем? — возмущенно заявил я.

Тихо так заявил. Совсем скромно. По утрам я вообще стеснительный.

— Одевайся и выходи во двор. Жду не долго.

Братец Лон развернулся и, громыхая навешанным железом, избавил меня от своего общества. Вот так, стоит проявить свое возмущение тихо в подушку, как за человека принимать перестают. Одежда меня позабавила и заставила снова задуматься. М-да. Все детали совпадают. Рубашка с воротом на костяных пуговицах, холщевые штаны, шерстяной плащ с капюшоном и берет. Придется одеваться, так как джинсу здесь не носят. В качестве обувки были предложены короткие сапоги с портянками. Я аж умилился. Давно я это не натягивал. Не желая затягивать процесс знакомства с обстановкой я быстро оделся и выскочил во двор.

А народу сегодня прибавилось. Воскресенье у них, что ли. Все подворье храма было забито людьми. Мужчины в подобии моей одежды соседствовали с настоящими средневековыми франтами. Женщины в длинных платьях и платках, детвора, парочка телег и лошадей. Картина Репина церковный праздник на селе. Только для праздника было слишком много острых игрушек на здешнем народонаселении. Мужики все сплошь в нагрудниках из кожи и стали. На поясах мечи и кинжалы, соседствовали с секирами*. Да что мужики. Бабы все с железом ходят. Только размеры игрушек и их количество, поменьше. Наверняка, чтобы сильный пол не заработал комплекс неполноценности. Сильный пол увлекался фальшионами* и палашами*, а слабый только кинжалами и стилетами*. Попал. Что там падре говорил про происходившую резню и всякую другую хрень. Она ведь закончилась. Наверно. Черт с ним. Потом, все потом. Я подошел к Лону, который плотно общался с коренастым мужиком средних лет.