Понятно то, что ничего не ясно.

- Жаль, что с твоим дедом нельзя пообщаться, - смог промямлить я. - Мир его праху.

- А он не умер, - посмеиваясь, сказал Матвей. - Сто двадцать пять лет - это для мужчины не возраст. Еще жениться может. Срок жизни тут дольше. В среднем сто сорок лет, и почти до конца жизни мужчина остается мужчиной. Но ты прав. Пообщаться с моим дедом не получится. Вот он как раз сильно занят.

Мое состояние сильного удивления стало принимать гипертрофированную форму.

- А с какого года он сюда попал? - спросил я.

- С тысяча девятьсот девяносто пятого.

Занавес. То-то я с Матвеем, как со своим знакомым общался. Это что получается, один год идет за десять? Или тут нелинейная зависимость? Мозги закипели и отказались шевелиться. Я откинулся на копну сена, лежащую в телеге. Голубое небо с Хионом притягивало взгляд своей глубиной. Чистый воздух. Птички поют. Грунтовка, плавно изгибаясь, огибала холмы. Лес по обеим сторонам дороги был вырублен на триста метров. Обычный такой, смешанного типа лесок. Подобных полно в средней полосе. Да и трава обычная. А вот с правой стороны в травке что-то лежало).

- Интересно? - обратился Матвей к моему бренному телу. - Гляди.

Матвей притормозил клячу. Лениво приподнявшись на локте, я взглянул на тушку животины, лежащую в метрах пяти от дороги. Лень мигом пропала. Тушка представляла собой скотину из фильма "Братство волка", уменьшенную раза в два. Дикая смесь гиены и кабана.

- Что это? - спросил я.

- Тварь, измененная силой Падшего. Видно, не успела до вздоха спрятаться и погибла.

- И много таких здесь водится?

- Много, - успокоил меня Матвей. - Сейчас никого нет, а вот недельки через две или три снова появятся. Живут они около погани и пропадают после вздоха. Почему, не знает никто.

- Только такие бывают?