Мы с братьями тоже хотим убивать и получать такой гонорар. Блин, зря я пожертвовал всю сумму, которую получил по контракту проводника, ордену святой Ауны. А может и не зря. Эти деньги жгли мне руки, не выбрасывать же их? Чейта, как немного оклемалась от нахлынувшего счастья, пригласила своих подруг и теперь в анклаве есть прецептория этого ордена. Единственный подобный медицинский центр во всех вольных баронствах пограничья, который обслуживает все население нашего анклава. Ессно, что орденцы сидят в крепости на землях Керта, срочно выстроенной по чертежам Колара. Рада от присутствия конкурентов в полном восторге. Теперь она может полностью сконцентрироваться на разворачивании производства линии косметики, парфюмерии и прочего. У тебя что-то болит, так вперед до орденцев и не мешай мне получать новый омолаживающий гель для душа. Ей я тоже кое-что рассказал. Язык мой — враг мой. Хотя, со свадьбами ситуация понятная. Впервые за много лет у баронов вольного анклава есть деньги, много денег. Ессно, что и у дружинников этих баронов есть деньги и так далее, вплоть до сервов. За прошедшие месяцы всю добычу, привезенную из Декары и не понадобившуюся для оформления замка, Зетр смог продать купцам по нормальной цене. Другие управляющие анархистов от него не отставали. Организовалась самая настоящая мафия. Круговая порука управляющих не позволила купцам взять добычу по демпинговым ценам. Единственным бароном, кто сам все продавал, но, тем не менее, вошел в этот картель, был Лонир. Я совершенно этому не удивился.

— За здоровье будущих молодых, — оторвал голову от мясного салата Норм.

Сейчас он еще скажет горько. Так вот, я не удивился. Приданое пяти дочерям — дорого стоит, в смысле труда, для его обеспечения. А свой труд Лонир оценивает очень высоко. Барон зажрался. Если раньше он сам искал женихов своим дочерям, то сейчас он в них, как в сору роется. Устроил, блин, кастинг и выбирает самую выгодную партию из дворян Декары. На мой вопрос, заданный с утра, мол, зачем тебе это? Лонир ответил, что он раньше за женихами бегал, а теперь пусть они перед ним унижаются.