– Заходи, заходи, – махнул он рукой, – как тебя зовут?

– Аджи, – дрогнувшим голосом произнесла она, не решаясь поднять глаз.

– Хорошо, Аджи, иди, садись сюда, – Апрель поставил деревянной кресло по другую сторону стола. – Поможешь мне кое в чём.

Девушка не двигалась, она стояла и смотрела в пол.

– Подними голову! – рассердился Апрель. – Подбери волосы и иди сюда!

Аджи послушно всё исполнила.

– Будешь внимательной и аккуратной, я тебя не трону и щедро награжу. Поняла?

Она кивнула.

Теперь пустой мешок и фляги были ни к чему, их выбросили, чтобы не обременяться лишней поклажей. С мутных небес свисала снежная завеса, покачивающаяся под случайными порывами ветра. За исключением зверя, отогревшего Захарию, никаких других живых существ им больше не встретилось.

Чтобы нарушить отупляющую тишину, да мерный скрип снега в такт шагам, Захария сказал:

– Кара, расскажи о твоем Тарте. Что у вас там есть интересного?

– Ничего, – ответила Кара, и на этом ее рассказ закончился.

Оказалось, что живой огонь не имеет права рассказывать людям с поверхности о Тартре.

И снова тишина, голубые, почти что синие сумерки, да мирное похрустывание снега.

Аджи оказалась сообразительной, проворной и не задавала вопросов. Она ловко красила кровью птицы дроды изображения странной головы, получались густо черные контуры на бледно красном. После покраски пластины отправлялись сушиться на подоконник. Кровь сохла быстро, и вскоре Апрель уже брал очередную пластину, чтобы вырезать картинку. Руки его двигались с мастерской точностью, ни разу он не допустил неверного или лишнего надреза. Завершив, он сразу же наносил краски, рассчитывая закончить к утру.

– Грэм, я так устал, что с ног валюсь, – тихо сказал Захария.