«Ну и что с того, что я их проиграл! Разве это меня к чему-нибудь обязывает?» – в очередной раз думал граф, каждый раз давая себе четкий и непреклонный ответ «нет».

Капитан едва не кинулся на молодого герцога с мечом. Остановило его тогда вовсе не то, что перед ним был человек, которого он поклялся защищать. Нет, тогда графа удержало понимание полной бесперспективности подобной затеи, потому что в открытую нападать на истинного герцога мог лишь великий маг или полный идиот. Ни тем, ни другим капитан себя не ощущал. Поэтому в итоге, после долгого спора, деньги все-таки пришлось отдать. И теперь кив'Сечла пытался затушить кипевшую в нем злость молодым вином. Однако эффект получался обратный: с каждым новым глотком злоба разгоралась все сильнее, а доводы рассудка звучали все глуше.

«Да как он смеет», – думал Амир, с яростью грохая опустевшей кружкой о стол. – «Как смеет этот сопляк ТАК со мной разговаривать?! Как смеет он напоминать о чести МНЕ, когда у самого в роду не больше семи поколений благородных?!! Как смеет он упрекать в чем-либо меня, дворянина, ведущего свой род от самого Кангора Завоевателя?!!!»

Душимый злобой, капитан впал в оцепенение. Солдаты же, видя, что начальство ни на что не реагирует, стали понемногу оживляться. Сначала принялись разговаривать в полголоса. А через полчаса, подогретые выпивкой, они вообще перестали обращать внимание на кого бы то ни было. Веселье разгоралось с новой силой.

Тем временем, граф раз за разом возвращался к произошедшему недавно разговору с герцогом. Увлеченный этим занятием, кив'Сечла заметил сидящего пред ним незнакомца лишь тогда, когда тот постучал пальцем по стоящей на столе кружке.

Оторванный от своих мыслей, граф с неприязнью посмотрел на сидящего перед ним человека. Закутанный в черный балахон, он так глубоко надвинул капюшон, что наружу виднелся лишь кончик подбородка. Разговаривать сейчас с кем бы то ни было графу хотелось меньше всего на свете. Поэтому кив'Сечла молчал. Впрочем, его незваный сосед в свою очередь тоже не спешил начинать разговор. Однако время шло и он был вынужден все-таки сдаться.