Проводив Таурмай, пошла я книги свои смотреть. Запалила несколько факелов, глаза-то уже не такие ловкие… Уж и тьма небо заволокла, и звёзды в нём прорезались, а я всё прикидывала, как бы оно ловчее провернуть. Есть зацепочка, есть, да только удастся ли мне за тонкую ниточку вытянуть эту жирную, тяжёлую рыбу?

Времени немного оставалось, луна взойдёт после второй стражи, а у меня и тут ещё дела.

Проведала я больного своего. Господин Алан не спал — приподнявшись на локте, смотрел куда-то вдаль и беззвучно бормотал что-то. Мальчишка его сидел рядом, отмытый, в новенькой синей повязке — это я с утра расщедрилась, уж больно тряпка его прежняя провоняла, да и вши… ну и спалила я её на заднем дворе.

— Что, получше тебе? — мне и так было видно, что получше, цвет лица изменился.

Хотя свет факела обманчив. — Раб твой не забыл тебя покормить?

Алан замер на миг, потом повернулся ко мне.

— Что ты, тётушка, Гармай — парень серьёзный, он ничего не забывает.

Мальчишка промолчал — ну, это правильно, когда господин говорит, рабу рот разевать не след. Но глазами зыркнул — мол, как ты, старая карга, могла подумать? Как в твою седую башку такая чушь вползла?

Да уж, чувствуется, серьёзный парень.

— Слушай, тётушка Саумари, — добавил Алан, — ты уж прости, но я слышал твой разговор с этой бедной женщиной, Таурмай. Ты пообещала ей… Как ты думаешь ей помочь?

— А она, небось, колдовать будет, — не удержался таки Гармай. — Наколдует ростовщику, чтоб у него на лбу вырос… — тут он и брякнул, чему именно следовало вырасти.

Пришлось мне мальчишку подзатыльником одарить. Ишь, какой наглый молодняк у нас завёлся. Да и раб к тому же.

— Пасть захлопни, а после у бочки её вымой, песком хорошенько отдрай, понял? — сообщила я.

— Вот именно, Гармай. Совсем, что ли, мозгов нет? Нехорошо же… такие слова, тем более при женщине, — смутился господин Алан.