Наша процессия, сопровождаемая отвратительным иктосом, время от времени страстно тыкавшимся в наши ноги мерзкой влажной мордой, наконец подошла к высокому строению. Созданное из черного мрамора, оно дало мне первое представление об олбанийской архитектуре.

Меня потрясла форма сооружения. Я не мог поверить своим глазам, не заметив во всей конструкции ни одной прямой линии. Все изгибалось. Здание стояло на круглом фундаменте, а стены его, вместо того чтобы прямо устремляться к небу, выгибались выпукло наружу, а затем вновь смыкались вверху. На нижней части конструкции стояла часть здания поменьше, но той же формы. Она, в свою очередь, являлась опорой для других частей, еще меньших размеров, и так до самой верхней части, футов тридцати в диаметре, расположенной футах в шестистах над землей.

Мы поднялись по лестничному маршу, миновали двух часовых, отсалютовавших нам, и вошли в громадную округлую дверь, где заботу об иктосе взял на себя раб, уведя его прочь. Пройдя какое-то расстояние по широкому коридору, мы оказались у гигантской колонны. Она располагалась в центре здания. С одного боку ее выпукло выступала большая овальная пластина, на которой черненым серебром изображалось нечто похожее на герб. Когда мы подошли ближе, пластина скользнула назад, открыв за собою небольшую комнатку.

Вангал предложил мне войти внутрь этой небольшой комнатки во чреве гигантской колонны и сам вошел следом. Как только встал рядом со мной, серебряная пластина скользнула на место, закрывая вход. Где-то над нашими головами вспыхнул скрытый источник света, а пол, дрогнув, двинулся вверх.

Разумеется, мы оказались в лифте, ко что заставило его двигаться и как мой спутник собирался остановить его, когда мы прибудем к месту остановки? Я не видел ни кнопочек, ни рукоятей. Словно эта штуковина двигалась так же, как человек, по собственному разумению. А может быть, где-то прятался оператор. Я не удержался от вопроса.