— Не люблю, когда ночью ты на мотоцикле гоняешь, — произносит мать. — Людям покоя нет, да и мне тоже.

— Молодость, мама, раз дается! — Глеб подмигивает в зеркало.

Мать вздыхает и продевает ладони под колени.

— На отца ты становишься похож. Все больше… И волосы. Только вот прическа непонятная.

— На кого же мне быть похожим? На Панкратова, что ли? — улыбается Глеб. Он чувствует, что не то сказал, не подумал. — Волосы я хной не крашу. — Глеб окончательно запутался, смутился. — Извини, мама. Я сейчас думаю о другом, понимаешь?

— Раз в неделю видимся и толком поговорить не можем, совсем ты отвыкаешь от меня.

Мать встала и вышла из комнаты. Отец Глеба погиб в сорок девятом году. Прошел всю войну, а погиб в мирное время, при разминировании, Глебу тогда и трех лет не было. Мать все тоскует. Могла бы и устроить свою жизнь, нет, не хочет…

Глеб поморщился — напрасно он Панкратова вспомнил, с языка сорвалось, ради красного словца.

Водительские права были на месте, в правом кармане. Еще он подумал, хватит ли бензина. Должно хватить, вчера полный бак залил. Глеб одергивает на кровати покрывало и выходит, прихватив с тумбочки длинные кожаные рукавицы. Шлем он обычно оставляет в прихожей.

Из показаний свидетелей по делу № 30/74.

Свидетель П. А. Марков, пенсионер.

«…Возвращался я из бани, часу, думается, в девятом. Еще хотел к свояку зайти, он живет у почты. Вышел на Менделеевскую, а там темнота, фонари не работают. Вдруг спотыкаюсь. Пригляделся — человек лежит. Ну, думаю, сукин сын ты, люди с бани идут, а ты пьяный валяешься! Хотел обойти, но засомневался. Вглядываюсь, вроде женщина лежит…»

Елизавета Прокофьевна покидала зал кинотеатра одной из последних.