Сын молчал.

— И щеки, видишь? И лоб, — чтобы скрыть румянец и придать коже нездоровый желтый оттенок, пришлось приложить массу усилий. И она до сих пор с ужасом вспоминала, что намазывала себе на лицо, чтобы ее здоровая ровная кожа покрылась пятнами и стала шелушиться.

— Мы теперь так похожи, — остальное — лишь несколько косметических штрихов. Форма носа, уголки глаз и губ, веки. — Правда славно? Теперь, каждый раз, когда я буду смотреться в зеркало, я буду думать о тебе. И стану любить тебя в два раза сильнее!

По прежнему безмолвно, с непроницаемым лицом, сын вырвался из ее объятий и, мгновенно выбравшись из-под одеяла, выскочил из комнаты. Она же осталась сидеть на кровати, с улыбкой укачивая в руках зеркало. Ты ведь так гордишься своей внешностью, сынок. Смотри, что я сделала для тебя!

На кухне задыхающийся от злобы сын остановился и сжал кулаки:

— Ты не станешь больше любить меня! Ты будешь смотреть теперь только на себя! — его взгляд упал на лежащий на столе нож. — Подожди, мама, не убегай! — пробормотал он, протягивая руку.

— Что ты, сынок, куда же я побегу от тебя, — с улыбкой прошептала в комнате мать.

Чувство Смерти

Сегодня многие спрашивают, что подтолкнуло меня к столь глубокому изучению темы души, жизни и Смерти, ставшему причиной многих коренных изменений современного нам мира. Должна заметить, что это не такой простой вопрос, как кажется иногда задающим его, но не столь сложный, как показалось мне поначалу, когда я первый раз попыталась обстоятельно на него ответить.

Начинался этот экскурс в темы, непривычные и, признаться, неприятные для существа, подобного мне, достаточно легкомысленно, и тогда ни я, ни приглашенная мной для небольшой консультации и поддержки Кристи Сташефска, не могли предполагать, чем он для нас закончится. Некоторые необоснованно обвиняют меня в том, что я стараюсь «присвоить себе все лавры», преуменьшая ее роль в общей нашей работе.