Кристи покачала головой:

— В твоем мире трудная жизнь…

— Если бы она не была такой, вы, — я довольно резко ткнула в ее сторону пальцем, — люди, давно бы вымерли!

Она тут же отмахнулась от меня:

— Ладно, больше не буду. Так что с ней, с твоим юным умертвием? И не размахивай больше руками — посетители за ближайшими столиками уже нервничают, — да, видимо, я и впрямь не в себе из-за этой девочки.

— Может, ты видишь в ней что-то от себя? — видимо, мои мысли как-то просочились наружу… — Хочешь уберечь ее от каких-то ошибок, которые совершила когда-то сама?

— Нет. У нас, если после очередного шага ты остался жив, значит это не ошибка. Каждый идет свой дорогой или сдается и остается на месте. Становится зомби или чем похуже.

— Во Тьме нет путей, я помню, — Крис явно загрустила, и через ее грусть стала проступать тревога. Как я была удивлена когда-то, когда поняла, что это беспокойство не о себе, а… обо мне! Звучит, наверное, забавно, но мне от этого становится почему-то жутковато.

— У нас нет ничего общего. И мне не от чего ее ограждать. Она стала одной из нас не по собственной воле, а по недомыслию, — Крис с сомнением хмыкнула, но я не дала ей сбить меня опять. — И она никогда не достигнет большой силы. И больших неприятностей. Тихо оттлеет и тихо уйдет — ни великих свершений, ни ужасных грехов.

Крис смотрела на меня с сомнением и как будто с жалостью. Опять!

— Ты хочешь презирать ее. Ты знаешь, что должна ее презирать, как презираешь неразумную тварь, по глупости наносящую вред себе и другим. Но ты почему-то не можешь найти в себе силы, чтобы оттолкнуть ее и уйти безразличной, — она покачала головой так, как только она умеет — так, что я почувствовала себя почти несчастной. — Сначала тебе нужно разобраться в себе: что именно так тянет тебя к ней?