Уличные фонари вполне сносно освещали тротуар. Мимо меня проносились многочисленные в это время суток прохожие. Они были скорее задумчивы, чем озабочены. Признаться, я не люблю разгуливать по вечернему городу. Вид освещенного электричеством мрака никогда не вдохновлял меня. Люди, снующие под зажженными фонарями, всегда казались мне персонажами какой-нибудь скучной книжки в стиле фэнтези. Наверное, потому, что желтоватый искусственный свет освещает их фигуры вызывающе неравномерно, создавая причудливые яркие картины. Какие-то части тел остаются во мраке, а другие, наоборот, неестественно выпячиваются, создавая странную композицию двух разных будто бы случайно соединившихся людей. Фэнтези и есть. Не удивлюсь, если выяснится, что именно подобные световые фокусы во многом поспособствовали появлению современной живописи. А потом и ее закату, поскольку в поиске причудливости (современная живопись — это ведь и есть поиск причудливости, не так ли?) художник безнадежно проигрывает хорошему фотоаппарату. Точно так же, как шахматист безнадежно проигрывает хорошей шахматной программе.

Не люблю темноту, поэтому еще в начальной школе решил держаться подальше от астрономии. Мне ли не знать, что астрономы частенько работают по ночам. Неизвестно, обиделся ли на меня за это отец?. Не знаю, хотел ли он, чтобы я продолжил его астрономическое дело? Будешь этим, будешь тем. Никогда не слышал от него ничего подобного, но мало ли?

Светофор, наконец-то, откликнулся зеленым огоньком. Можно было пересекать Большой проспект. Но я не успел сойти с тротуара. Над ухом у меня раздался приятный мужской голос.