- А, вот где ты, малыш! - раздался голос. Ротвейлер с трудом повернул отяжелевшую морду к люку, в котором возник человеческий силуэт. - Где же ты пропадал так долго? Я тебя повсюду ищу! - В ответ раздалось еле слышное поскуливание. - Иди, иди ко мне. Эй, с тобой все в порядке? - Человек склонился над ним. - Ну-ка, ну-ка, - загрубевшие пальцы осторожно перебирали черную шерсть. - Что это?! - руки человека замерли.

Он сам не мог сказать, чем было то, что он увидел: кожа у собаки лопнула от угла рта, длинный разрыв сочился сукровицей. Ниже, на груди и шее, виднелись еще какие-то раны. Что это - ожог? Или след когтистой лапы?

- Кто это сделал, Спайк, малыш? - в голосе человека звучал неподдельный ужас. - Обожди... обожди меня здесь, малыш. Я сейчас - я за доктором! - И человек бросился к выходу, бормоча про себя на бегу: - Какой зверь мог так поступить с собакой?!

Ответа на этот вопрос не было: все знали, что на Ярости не водятся звери. Не мог оказаться "зверем" и кто-то из заключенных. Во-первых, ни у кого не поднялась бы рука, а во-вторых, не так-то легко справиться с пятипудовым ротвейлером.

7

Размеры морга поражали воображение: казалось, в нем мог одновременно уместиться весь некогда пятитысячный контингент тюрьмы. Не морг, а целая гробница.

Пустые ячейки (лишь две из них были закрыты, по числу погибших) блистали холодной чистотой. Даже простыня, покрывавшая детское тело, Клеменс тут же открыл ближайшую из ячеек, переместив на прозекторский стол ее страшное содержимое, - даже эта простыня была белее, чем в госпитале.

Да, Ярость была добрее к своим мертвым, чем к живым.

- Прошу! - и врач слегка театральным жестом, словно занавес, отдернул мертвенно-белую ткань.