Но собеседник Клеменса уже стоял неподвижно, открыв рот. Он увидел Рипли.

Сперва Клеменс подумал, что это само лицезрение женщины лишило его дара слова, превратив в живой столб. И только заметив, как оцепенение в глазах заключенного сменяется ужасом, только услышав его приглушенный возглас: "Господи, что она делает?!", Клеменс повернулся к столу. К сожалению, не только он не следил за действиями Рипли, но и она не следила за их разговором. Иначе даже одно уловленное слово - "чужой" - могло ей многое объяснить. Но все ее внимание уходило на другое.

Странными, непонятными движениями она прощупывала девочке грудную клетку: нажимала, постукивала в области ребер, над ключицами, в области диафрагмы.

Быстрым шагом врач подошел к ней. Она была так сосредоточена на своем занятии, что даже не повернулась на стук его обуви о плиты пола, отчетливо раздававшийся в тишине морга.

- Ну, все о'кей? - спросил Клеменс.

- Нет. - Рипли, не разгибаясь, смотрела на него снизу вверх. - Надо сделать вскрытие.

Клеменс не удивился. Он уже ждал подобного предложения.

- Зачем? - спокойно спросил он.

- Я хочу знать, что ее убило.

Врач бросил быстрый взгляд на труп. Что-то в нем было не так как положено. Нет, наоборот, все было именно как положено: у девочки оказались закрыты глаза. А он, по правде сказать, и не вспомнил, что следует опустить веки. Для этого понадобилось женское чутье...

- Я же сказал вам, что она утонула, - произнес Клеменс чуть более мягко, чем намеревался секунду назад.

В зрачках Рипли застыло непоколебимое упорство.

- Я должна увидеть ее внутренности.

- Зачем? - снова переспросил Клеменс. На сей раз он уже не был так спокоен.

- У меня есть причины для этого.

Некоторое время они молчали.

- Может быть, вы поделитесь ими со мной?

Рипли думала недолго. У нее было мало надежды обмануть врача, однако если рассказать ему правду, то он почти со стопроцентной вероятностью решит, что она сошла с ума. К тому же чем меньше людей будет знать правду, тем лучше.