- Ты хочешь воспользоваться его аудиоприставкой? А разве это возможно?

- Где свалка? - Рипли с трудом удерживала себя от крика, от безобразной женской истерики. На ее скулах играли желваки: каждая секунда может оказаться роковой, а тут еще этот бессмысленный разговор... Клеменс уже не был для нее посторонним, но теперь ее не хватало ни на любовь, ни на простую вежливость.

Клеменс спрятал улыбку:

- Я могу указать тебе дорогу, но не могу пойти с тобой. Во всяком случае, прямо сейчас. Мне через пару минут предстоит одно не очень любовное свидание.

...Когда Рипли, узнав путь, сразу же направилась в сторону свалки, врач несколько секунд с сомнением смотрел ей вслед. В какой-то момент он почти решился пойти за ней, но тут же представил себе, какое лицо будет у Эндрюса, и, круто развернувшись, шагнул в полутемный коридор, ведущий к директорскому кабинету. Однако уже на втором шаге он, как в стену, врезался в чью-то широкоплечую фигуру.

- Идешь к директору? - пророкотал знакомый голос, который, однако, Клеменс не смог распознать в первую секунду.

Над воротом зеленоватой тюремной робы, казалось, отсутствовало лицо: черная кожа была неразличима в полутьме. Только поблескивала оправа очков.

- Да, я иду к директору, но сначала я иду к тебе, Дилон. Нам нужно поговорить.

- Слушаю тебя, - ответил Дилон. Похоже, он ждал, что будет сказана именно эта фраза.

16

Эрзац-кофе был налит в два стакана. Один из них стоял рядом с директором, а другой, по логике вещей, должен был предназначаться врачу. Не Смиту же! Смит высился тут же, за спиной директора, широко разведя ноги и расправив плечи; выглядел он очень внушительно, но, конечно, воспринимался Эндрюсом лишь как предмет обстановки, вроде стенного шкафа.

Однако Эндрюс, похоже, забыл о своих первоначальных планах. Когда он наклонился вперед, перегибаясь через стол, он буквально кипел от ярости.