— Я обещала быть дома на ее день рождения. На ее одиннадцатилетие. Не получилось… — Она снова взглянула на голограмму. — Ну, она приучилась не очень верить моим обещаниям. Она знала, что я улетаю и прилетаю не по своему желанию.

Берк кивал, старательно изображая сочувствие. Это удавалось ему с трудом, особенно в такое утро. Поэтому он предпочел хранить молчание, которое, как казалось ему, выглядело убедительнее, чем набор дежурных фраз.

— Обычно думаешь, что всегда успеешь искупить свою вину перед кем-то, — Рипли глубоко вздохнула. — А мне вот уже не успеть никогда.

Она заплакала, впервые за много лет, за долгие пятьдесят семь лет. Сидела на скамье и всхлипывала, чувствуя себя одной-одинешенькой во всей Вселенной.

Продолжая испытывать неловкость и стараясь скрыть это, Берк опустил руку на плечо Рипли:

— Дознание назначено на девять тридцать. Не стоит опаздывать. Это производит неблагоприятное впечатление.

Она согласно кивнула, поднялась со скамьи:

— Джонси, милый, идем.

Кот замяукал и, приблизившись, позволил взять себя на руки. Рипли машинально вытерла глаза:

— Мне надо переодеться. Это не займет много времени.

Она потерлась носом о спинку кота, тот мужественно перенес эту неприятную процедуру.

— Хочешь, я провожу тебя?

— Почему бы и нет?

Берк пошел впереди. Двери раздвигались, давая ему дорогу.

— Знаешь, для твоего кота сделали исключение. Домашним животным не разрешено проживать в Гэтвее.

— Джонси не домашнее животное, — женщина почесала кота за ушами. — Он свидетель.

Пока Рипли переодевалась, Берк поджидал ее снаружи, просматривая свой доклад. Когда спустя несколько минут она появилась, то произвела на него сильное впечатление. Исчезли восковая бледность кожи, унылое выражение как рукой сняло, она шла широким энергичным шагом. Пока они двигались по центральному коридору, Берк гадал, что это: внутреннее перевоплощение или чисто косметический эффект? Когда они достигли подуровня, где располагалась комната для прослушивания, он спросил: