— Возможно, переговоры ни к чему не приведут, — ответил я, сделав еще один глоток из бокала.

Она отвернулась к телевизору и притворилась, что смотрит новости. Но теперь ее руки были сложены на груди — предупреждающий знак о нараставшем недовольстве. Бегущая строка внизу экрана сообщала, что смертельная пошлина достигла цифры «семь» и, вероятно, не была предельной.

— Но если тебе предложат такую работу, ты возьмешься за нее? — спросила Кэт, не поворачивая головы.

От неприятного ответа меня спас диктор, объявивший о включении телемоста с Нью–Йорком. Нам предлагалось выслушать реакцию бывшего премьер–министра. Затем на экране появился Адам Лэнг. Он стоял за трибуной, украшенной надписью «Уолдорф–Астория», и это создавало впечатление, что его речь адресовалась публике, собравшейся на званый ужин.

— Вы все сейчас услышали трагическую новость из Лондона, — сказал он, — где злобные силы фанатизма вновь проявили свою нетерпимость…

Лично я не напечатал бы в газетах ни единого слова из его выступления. Это была почти пародия на то, что политик мог сказать людям после кровавой террористической атаки. Но, глядя на Лэнга, вы подумали бы, что именно его жена и дети погибли при взрыве. Он действительно обладал талантом, и сила его исполнения освежала и облагораживала прокисшие клише политики. Даже Кэт на минуту затихла. Только когда Лэнг замолчал и когда его в основном женская (довольно пожилая) аудитория поднялась для аплодисментов, она прошептала:

— Что он делает в Нью–Йорке?

— Возможно, выступает с лекциями.

— А почему он не читает лекций здесь?

— Наверное, потому что здесь никто не заплатит ему сотню тысяч долларов за выход к трибуне.

Она нажала на кнопку пульта и отключила звук. Последовала долгая пауза, после которой Кэт тихо сказала:

— В прежние времена, когда принцы ввергали свои страны в кровопролитные войны, им приходилось участвовать в битвах и рисковать своими жизнями — как бы показывая личный пример. Теперь они перемещаются в бронированных автомобилях с вооруженными телохранителями и ведут свой бизнес за три тысячи миль от нас, пока мы расхлебываем последствия их действий. Я просто не понимаю, как ты можешь…