Мне потребовалось два часа, чтобы добраться до дома. Я прошел весь путь пешком, волоча тяжелую сумку с книгами, — сначала по Мерилебон–роуд, затем восточнее, к Пэддингтону. Как обычно, железнодорожные станции и метрополитен закрылись для поиска других возможных бомб. Транспорт по обеим сторонам широкой улицы остановился — судя по прошлому случаю, движение могли открыть только поздним вечером. (Я подумал, что Гитлер напрасно пытался парализовать Лондон налетами воздушных эскадрилий; для этого хватило бы обдолбанного подростка с бутылкой хлорной извести и рюкзаком, набитым гербицидами.) Время от времени полицейские машины и кареты «Скорой помощи» включали сирены и заезжали на тротуар, стараясь найти объезд по проходным дворам и переулкам.

Я устало тащился вперед на алое сияние заката.

Где–то около шести часов вечера я наконец ввалился в свою квартиру. Она занимала два верхних этажа в старом доме с гипсовыми стенами. Местные жители называли наш район Ноттинг–Хиллом, хотя почтовый департамент упрямо настаивал на наименовании Северный Кенсингтон. Здесь в сточных канавах сверкали использованные шприцы, а напротив моего дома в халяльной бойне резали баранов. Зловещее место. Но из мезонина, который служил мне кабинетом, открывался чудесный и неомраченный небоскребами вид на Западный Лондон: коньки крыш, трамвайные парки, дорожные развязки и небо — огромное небо над городскими прериями, окропленное огнями самолетов, направлявшихся к аэропорту Хитроу. Я купил квартиру только ради этой панорамы, а не из–за раболепной скороговорки агента по недвижимости (впрочем, его услужливость можно было понять, ведь представители богатой буржуазии селились здесь еще реже, чем в центральном районе Багдада).

Кэт уже сидела на софе и смотрела новости. Черт! Я забыл, что она обещала прийти в этот вечер. Она была моей… Даже не знаю, как назвать. Нелепо говорить о Кэт, как о моей подруге. Мужчины под сорок не имеют подруг.