Однако девушка не ответила так, как ему бы хотелось. Ее нижняя губа жалко задрожала, голубые глаза наполнились слезами, и неожиданно она расплакалась навзрыд.

– Я сделал что-то не так? – смутился Галерс.

Девушка закрыла лицо руками.

– Извините, если я чем-нибудь вас обидел. Мне просто хотелось немного развлечь вас.

– Дело вовсе не в этом, – успокаиваясь, дрожащим голосом ответила она. – Просто я очень рада тому, что есть с кем побеседовать, что кто-то рядом... – Маленькая красивая рука робко потянулась к нему, но на полпути остановилась. – Вы... вы не находите... ничего неприятного во мне, правда?

– Не нахожу. Почему вы так думаете? Я никогда не видел такой красивой девушки. И ведете вы себя очень скромно.

– Я совсем не это имею в виду. Не обращайте внимания. Если вы не... Только сейчас... За последние три года я ни с кем не разговаривала, кроме Клакстона и папы. Затем отец запретил мне...

– Что запретил?

Быстро, словно опасаясь, что кто-то войдет и помешает ей, она выпалила:

– Разговаривать с Питом. Он сделал это два месяца назад. С тех пор...

– Неужели?

– Да. С тех пор даже сам папа говорит очень мало, а я имела возможность поговорить с Клакстоном наедине всего лишь раз. А потом потеряла сознание. По сути... – Она замешкалась, но, поборов себя, решительно выпалила: – По сути, я потеряла сознание, когда беседовала с ним.

Галерс взял ее руку и погладил. Вид у нее был несколько растерянный, но руку она не убрала. Да и сам он удивился тому, как отреагировал на прикосновение к ее бархатистой коже. Ему пришлось, затаив дыхание, скрывать подлинные свои ощущения – то ли восторга, то ли страдания.

– А кто это Пит Клакстон? – спросил Галерс и снова удивился, почувствовав, что испытывает внутреннее волнение из-за этого парня, который что-то для нее значил.