— Я вас не понимаю, — пробормотал Гурген Ашотович, и желваки на его щеках угрожающе прокатились под кожей. — Я ведь вас не уговариваю…

— Уговариваете что сделать? Может, ваш друг хочет, чтобы я субсидировал постройку приюта для бездомных собак?

— Собак? При чем тут собаки? — почему-то разволновался доктор и недоуменно развел руками.

— Да ни при чем. Это я так, к слову. Тут как раз один такой собаколюб недавно по телевизору за это ратовал. Боюсь, мне как-то сейчас не до бродячих собак. Так что, простите…

— Ну, смотрите. Позвольте вам только намекнуть, что, может быть, вы сами не менее него можете быть заинтересованы во встрече. Если не более. Всё, Петр Григорьевич, больше не пытайте меня. С вашего разрешения я побегу, у меня, между прочим, кроме вас ведь и другие больные есть. Завтра утром выписывайтесь. Здесь вам делать больше нечего.

Такое было впечатление у Петра Григорьевича, что прекрасно Гурген знал, что от него хочет этот таинственный Семен Александрович. Знал и явно чего-то боялся…

Ну что ж, надо позвонить. Попытка — не пытка. Он набрал данный ему доктором номер.

— Ну, — нетерпеливо рявкнул кто-то в трубку, — кто там?

— Семен Александрович?

— Я, я.

— Это пациент Гургена Ашотовича Петр Григорьевич.

— А? Какой пациент? Гургена? А, да, да. Конечно. И что же вам, простите, нужно от меня?

— Прощать вас пока еще не за что. Из слов Гургена Ашотовича я понял, что это не я вами интересуюсь, а вы — мною.

— Что? Я? А, да, да. Конечно. Простите. Я, знаете, когда работаю, вообще перестаю что-либо соображать. Хотя, если честно, и когда не работаю, тоже мало что понимаю. Да-да, так мы о чем?

— Это я у вас хотел узнать.

— Сейчас сосредоточусь, старый осел…

— Это вы обо мне?