– Воздухозаборники засорены, - наконец раздался голос Бретта. - У нас невыносимо жарко. Боюсь, сгорел целый отсек.

Даллас посмотрел на Рипли.

– Эти двое слишком заняты. Постарайтесь сами что-нибудь выяснить. Я надеюсь, черт побери, что пострадало только машинное отделение, но все может быть гораздо хуже. Цела ли обшивка? А если нет, то насколько серьезны повреждения?

Рипли проверила показания аварийных индикаторов герметичности, после чего ответила уверенно:

– Повреждений корпуса нет. Давление постоянно во всех отсеках. Эш работал за собственным терминалом, который, как и все остальные, был снабжен автономным источником питания на случай аварии в энергосети.

– Я тоже считаю, что герметичность не нарушена. Никаких признаков загрязнения нашего воздуха наружной атмосферой.

– Это лучшие новости за последнюю минуту. Кейн, попробуй включить экраны наружного обзора.

Кейн поспешил выполнить распоряжение капитана. Экраны на мгновение замерцали, затем вновь погасли.

– Ничего. Снаружи мы так же слепы, как и внутри. Не запустив генератор, мы ничего не сможем увидеть. Батарей для этого недостаточно.

Акустическим сенсорам требовалось меньше энергии. Они смогли донести до людей голос дикой планеты. В отсеке хорошо было слышно, как снаружи завывал ветер.

– Лучше бы мы приземлились днем, - поежилась Ламберт. - Тогда мы бы смогли все увидеть своими глазами.

– В чем дело, Ламберт? - поддразнил ее Кейн. - Боишься темноты?

Она не отреагировала на шутку.

– Знакомой темноты я не боюсь. Меня пугает темнота, которая мне не знакома. Особенно, если из этой темноты доносится сигнал тревоги.

Нельзя сказать, чтобы ее слова придали бодрости экипажу. В каюте повисло молчание.

Все невольно вздохнули с облегчением, когда Рипли произнесла:

– На связи - инженерный отсек. Это ты, Паркер?