Абсолютно.

Мы вернемся, думал Демиденко, и тысячи умов – прозорливых и предприимчивых – будут изгаляться, вычислять степень рентабельности колонизации необитаемого соседа Земли. И ведь в конечном итоге скорее всего они придут к выводу, что заселять его необходимо, как и разрабатывать ресурсы такой манящей целины. Но они не видели его морщин, не слышали его безмолвия, не чувствовали редкого холодного дыхания – им никогда не понять, что мы не нужны Марсу.

Для самого же себя капитан никак не мог ответить на один вопрос: нужен ли Марс нам?

Лишь ступив на этот мертвый песок и посмотрев на бледно-желтое небо, можно ощутить, насколько мы разные…

Геофизик и биолог, облаченные в белоснежные скафандры, уже возились около неуклюжего на вид «Крестоносца», забрасывая в грузовой люк аппаратуру. Вездеход был четырехосным и весил около восемнадцати тонн. Точнее – весил бы на Земле. Здесь же – от силы тонн пять с половиной. Задняя его часть вздувалась полутораметровым «пузырем»: в ней за свинцовыми переборками располагался чрезвычайно компактный для такой машины атомный двигатель. А в передней части титанового жука отсвечивало толстое стекло-хамелеон кабины с поляризационным слоем, коэффициент отражения которого менялся в зависимости от условий освещенности.

– Володя, не лихачь, – сказал Демиденко, подходя к пыльному борту «Крестоносца».

Локтев резко обернулся и состроил недовольную гримасу, нахмурив густые брови.

В наушниках раздался его сипловатый голос:

– Товарищ полковник, разрешите две ремарки?

– Валяй.

– Не пугайте так. Раз. И два: я не лихачу.

Кряжистый Повх тем временем забросил в нутро вездехода ящик с дополнительными аккумуляторами для ручного спектрографа, задраил герметичный люк и щелкнул перчаткой по шлему Локтева. Сказал с усмешкой, слегка картавя:

– Слова «лихачить» нет в русском языке. Поехали.