– Местный Стоунхендж или вроде того… – осипшим вдруг голосом сказал Локтев, криво усмехнувшись. По дуге его сросшихся на переносице бровей можно было графики чертить. – Ну что, будущий нобелевский лауреат, пойдем?

Повх неуклюже заерзал в скафандре, будто внутрь попал камешек и мешал сидеть. Он посмотрел на приятеля и выдавил, переборов наконец заикание:

– Надо за Рокферрером ехать. Он химик все-таки.

– Ты что, идиот? – прошептал Локтев, медленно поворачивая к нему голову. – Ты хочешь, чтобы до останков марсианской цивилизации первым дотронулся янки?

Повх смутился.

– К тому же он – атмосферник, – добил Локтев, состроив гримасу убежденного шовиниста.

Больше они не произнесли ни слова. Практически синхронно клацнули шлемами и через шлюз выбрались из вездехода.

Пока извлекали из грузового отсека аппаратуру для спектрального анализа, капсулы с химреактивами для проб, фотои видеокамеры, Повх то и дело искоса поглядывал на заветные столбы, молчаливо возвышающиеся вдалеке, и гнал прочь мысль о грубом нарушении дисциплины. «Интересно, – гадал он, – Локтев тоже терзается тем, что мы не сообщили Демиденко о возникновении нештатной ситуации?…»

Они знали: если сейчас сообщат о находке капитану, то полковник потребует немедленно вернуться и отправится вместе с ними, захватив американца.

Оба были настоящими учеными, исследователями, путешественниками. Их охватил азарт, который вспыхивает в человеке лишь раз в жизни, – азарт близкого Открытия с большой буквы. Таким не так-то просто делиться с кем-либо еще.

С другой стороны, оба были космонавтами и военными. Людьми, у которых, кроме личных амбиций, есть чувство долга, для которых слова «честь» и «приказ» – не пустой звук.