Во вторник Ан-Мари никак не могла дождаться окончания рабочего дня. Она то и дело посматривала на квадратный циферблат контрольных часов, висящих над входом в отдел. Краузе недовольно хмурился, а Карина ехидно иронизировала;

— Ягодка начинает созревать. Куда торопиться одинокой девушке после службы?..

Ан-Мари молчала, в который раз укоряя себя за несдержанность. Уж очень хотелось поскорее увидеть Барбару.

Вечером заметно похолодало. Прохожие зябко кутались в однотонные плащи и куртки, не задерживаясь возле витрин магазинов и зазывающих вывесок ночных клубов.

Ан-Мари пришла к знакомому месту на 15 минут раньше назначенного времени. Следовало незаметно потратить эти лишние минуты. Ан-Мари спустилась по лестнице в маленький подвальчик, где за десятком столиков сидели, тихо переговариваясь, посетители. Она присела за самый ближний к выходу, рядом с мужчиной, безжизненно склонившим голову над пустой тарелкой. На освещенном пятачке в глубине подвальчика резвились жонглеры-акробаты. Невидимый пианист наигрывал печальную мелодию.

Мужчина поднял голову и непонимающе уставился на Ан-Мари.

— Ты?.. Пришла?.. Но я тебя не звал! Ты не можешь…

Его блеклое, обтянутое сморщенной кожей лицо со вздутыми синими подглазниками вызывало жалость и отвращение.

— Зачем ты здесь? Мне и так тошно…

Он отклонился назад, разглядывая Ан-Мари.

— Но ты здорово изменилась! Тебя все-таки выпустили?..

Ан-Мари попыталась встать. Ее явно принимали за другую.

— Сиди, — попросил мужчина. — Презирай, но сиди.