Тот хотел остаться, чтобы застегнуть ремешки, но Гоша сказал, будет лучше, если это сделает дочь. Он тоже ее все время выставлял вперед, наверное, пиарил, как теперь говорили.

Чулков разделся, оставшись в тренировочных и футболке. На ноги натянул легкие черные кроссовки, он и не знал, что такие легкие бывают, пока ему

Гоша с дочерью не купили где-то за бешенные деньги, почти сто зелеными.

Потом вделся в крылья. Ремешки, как и было договорено, затянула дочь.

Почему-то Федор был уверен, что все пройдет как надо, но волновался.

Народу собралось слишком много, объяснил он себе. Люди запрудили

Красную площадь, стояли на Васильевском спуске, у «России», на мосту через

Москва-реку, а немного фигур виднелось даже на крыше Гума. В общем, не полететь Чулков никак не мог.

Он опробовал крылья. Толпа внизу зашумела, кое-где почему-то засвистели, наверное, в знак поддержки. И вдруг Чулкову стало ясно, что со временен полететь будет невозможно. Он так и сказал, пожалев, что сына рядом нет. Камеры, которые держали на плечах дюжие мужики без счета, впрочем, умело не вылезая вперед, зафиксировали каждое его слово, каждое, даже мельком, выражение лица.

Дочь дрогнула и спросила:

— Ну, сейчас-то можешь?

Оттолкнувшись от стены с зубчиками, Чулков сначала здорово «провалился» вниз, даже в ушах засвистело, руки в крыльях почему-то не захватили достаточное количество воздуха. Потом все-таки подмяли силу под крылья, остановили падение. На долгий, долгий миг Чулков почти завис на месте…

Но останавливаться было нельзя, он мог снова упасть, и тогда до мавзолея уже не долетел бы.

Над толпой на площади, которая на миг стихла, поднялась настоящая буря, люди, кажется, ждали, что он все-таки упадет. А может быть, наоборот, давали советы, как могли. Чулков еще немного соскользнул вниз, отчаянно работая крыльями, уже обживаясь в воздухе, и тогда почувствовал, что может двигаться плавно. Так, взмахивая все уверенней, он тронулся в свой путь до мавзолея.