Вот так, выгородив сам себя, он решил ложиться спать.

«Лучше бы ряженки взял, голова теперь с утра будет раскалываться» — сонно проморгало его отражение в зеркале, недовольное поведением своего хозяина.

Пётр завалился на не застеленный с прошлой ночи диван и тут же уснул, сотрясая комнату громким раскатистым храпом. Карпинский ворочался во сне, пытаясь устроится поудобнее. Раскладывать же диван и, тем более, стелить бельё ему было откровенно лень. Собственно, после тройки бутылочек «Кольского тёмного» и плотного ночного ужина, так всегда и бывает. Когда он всё так же беспокойно смотрел уже десятый сон, в тихую североморскую ночь, как в плохом кино, ворвался телефонный звонок. Треклятый аппарат трезвонил, не переставая.

«Вот чёрт! Ведь уже сто раз хотел заменить это старьё на новый аппарат, с мелодиями» — с тоской подумал Пётр, пытаясь прикрыть уши подушкой.

Конечно же, звонили со службы. Это было ясно, как Божий день. Кто ещё ему позвонит в такое время? Петру вообще редко кто звонил, разве что родители из Мурманска, закадыка Васька да и, собственно, всё. С девушками пока как-то не складывалось. Почему-то ситуация в стиле «поматросил и бросил» более относилась к самому Карпинскому, нежели к девушкам, с которыми он пытался завести роман. А телефон всё звенел, скоро уже и соседи сверху начнут в потолок стучать. «Неврастеники» — подумал Пётр и обречённо поднял трубку.

Так и есть, голос в трубке принадлежал главному корабельному старшине. И плевать ему, что ты в отпуске, Карпинский!

— Здравия желаю, Анатолий Михайлович! — бросил он в трубку, ожидая веской причины для столь позднего звонка.

Однако Михалыч и не собирался оправдываться, а лишь сухо бросил:

— Сейчас уазик подъедет, Пётр. Все наши собираются на площади у дома офицеров.

— Случилось что, Михалыч? — сипло проговорил Карпинский, уже проснувшийся от непривычно официального голоса старшины.