К началу осени, заснув во время медитации в гроте под водопадом (имелся здесь и такой), он впервые в жизни понял, что такое настоящее видение. Увиденное и почувствованное напоминало тот случай в школе, когда Илье приснился разговор мастера с учительницей, но был куда прозрачнее и яснее, чем предыдущий. Действительно, то ли сон, то ли не сон напоминал эфирный, хоть и обладающий объемом, красками, ощущениями трехмерный фильм, разворачивающийся за невидимым, но существующим стеклом.

Беседовали двое, и этих двоих юноша знал, хотя видел каждого лишь по разу. Видеть и слышать их было страшно — и очень важно.

— Итак, что же выяснилось? Этот мальчишка действительно обладает теми способностями, о которых говорилось на суде?

— Сложно сказать. Его ведь прячут, — отозвался женский голос, неприятный, потому что слишком уж огорченный. Дама, вся в белом, украшенная уймой драгоценностей, вызывающе ухоженная и слишком красивая, вела себя здесь так же надменно, как и в храме Истока. — К нему допустили трёх экспертов из Энглейи, и только. Моим экспертам отказали наотрез.

— А какие были названы причины? Недостаточная компетентность. Ты же понимаешь, в какой-то степени так оно и есть. Признанными специалистами можно считать только Видящих из Энглейи. Мои люди всё-таки немного по другой части…

— Хорошо, что было сказано в заключении?

— Что мальчик действительно сочетает в себе способности Видящего и мага. Конечно, больших успехов ему вряд ли добиться, потому что развитие того и другого означает погоню за двумя зайцами (а мальчишка, как я понимаю, именно этим и собирается заниматься). Но способности — вне всякого сомнения — есть.