Я зашел в холл какого-то отеля и сел, чтобы удобнее было читать.

В газете не было для меня ничего нового, кроме имен полицейских, которые вели расследование. Главу полицейского управления звали Гарри Стратфорд, а непосредственно делом занимался инспектор полиции капитан Армин Вейс. Это могло кое-кого заинтересовать. В газете поместили две фотографии, большую и маленькую, причем маленькая занимала один из углов большой. На маленькой был снят мертвый карлик, лежащий на траве, — его голова и плечи. Это была та фотография, которую показал мне полицейский. Большая фотография была сделана внутри балагана после того, как вынесли тело; крестом было отмечено местоположение трупа. Фотограф снимал со стороны входа. На ней отчетливо были видны пустая эстрада, трава, столбы — и ничего более, вернее, я хочу сказать, никого более. Либо полиция заставила народ выйти из балагана, либо присутствующие посторонились, когда фотограф готовился сделать снимок.

Я еще раз прочел крупный заголовок: «Убийство карлика в ярмарочном балагане». Это было так просто. То есть, рассуждая логически, в каком другом месте можно убить карлика, если не в балагане? Правда, по моему мнению, недоставало одного слова. Следовало бы читать так: «Убийство карлика в плохом ярмарочном балагане». Одно словечко, которое выделяло это дело из ряда обыкновенных и придавало ему странный характер.

Я попытался вообразить себе, что означало быть карликом. Карлик не воспринимает себя в этом качестве, подумал я. Это все остальные должны казаться ему гигантами, причем каждый гигант достаточно силен, чтобы поднять тебя с земли и переломить пополам. Или всадить нож в спину. Я опять припомнил выражение его лица: он знал, что нож его не минует.