— Ладно, придется оставаться честным человеком. Кстати, Вейс думает, что мы все — банда уголовников.

Дядя Эм что-то проворчал в ответ и снова начал рассыпать опилки.

— Помочь тебе? — спросил я.

— Да, только пойди переоденься.

Я пошел в палатку, чтобы скинуть праздничный костюм. Когда я вернулся, Эм уже покончил с опилками. Теперь он сидел в балагане на прилавке и жонглировал тремя шариками, заставляя их описывать небольшую дугу.

Я попытался сделать то же самое, но тут же раскидал шары.

Малыш, — сказал дядя Эм, когда я в десятый раз поднимал упавший шар, — ты не создан для того, чтобы быть жонглером, брось это дело.

— А для чего я создан?

— Не знаю. Может, для того, чтобы играть на тромбоне.

— Нет, — сказал я, — у меня нет таланта. Я могу научиться играть по нотам, если постараюсь. Но я не умею «думать» над тромбоном, как настоящий музыкант. Когда кто-то импровизирует, я могу подключиться, но не могу вести сам.

— Большинство музыкантов не умеют этого делать, однако они зарабатывают на жизнь.

— Я не хотел бы быть таким музыкантом. Я буду продолжать играть, но не для того, чтобы зарабатывать на жизнь. Только для своего удовольствия.

Он покачал головой, и я снова повторил свой вопрос: так для чего, по его мнению, я создан?

— Ты создан для того, чтобы быть Эдом Хантером. Ты никогда об этом не думал?

— Из этого денег не сделаешь, — ответил я. Он перестал жонглировать шариками и изумленно уставился на меня.

— Так ты хочешь денег, Эд? Мы неплохо заработали. Я могу тебе дать. Сколько ты хочешь? Пятьдесят долларов? Сто?

— Нет, не надо, у меня еще остались деньги. Дядя Эм, если я тебе сейчас не очень нужен, я могу уйти?

— Иди!

Я направился кружным путем к центральному входу. Народ понемногу начал сходиться, но большой толпы еще не было. Небо грозило вот-вот разразиться дождем.