Конан оценивал тех, кто положил глаз на беспечного богатея. Шансов у них мало. Точнее, у этих воришек были бы кое-какие шансы — и, возможно, даже недурные, — но только в том случае, если бы поблизости не оказалось Конана. А Конан — здесь, рядом. И потому… простите, ребята, сегодня не ваш день.

Бритунец откровенно восхищался всем, что ни дел. То и дело он хватался за восковые таблички, которые носил у пояса, — там, где все нормальные люди носят нож в хороших ножнах. Быстро царапая остро отточенной палочкой по восковому покрытию, бритунец делал какие-то заметки, а потом медленно засовывал их обратно.

Конану даже стало любопытно: что можно записывать здесь, в жаркий день, на грязной площади позади общественных бань в Шадизаре? Какие важные мысли посещают бритунца? А мысли, судя по всему, достаточно важные, иначе он бы так не боялся их растерять.

Единственное, что приходило в этом случае на ум Конану, были соображения касательно клада. Положим, начал фантазировать варвар, этот щеголь из Бритунии узнал о том, что где-то поблизости находится некое сокровище. Он анализирует в уме все полученные, на сей счет сведения. И тотчас заносит их на таблички, чтобы потом сопоставить с уже имеющимися и сделать окончательные выводы.

Конан ухмыльнулся. Да уж, все эти ворюги будут иметь жалкий вид, когда за дело возьмется Конан-варвар!

Между тем бритунец остановился перед Загратом-дервишем и, как ребенок, разинул рот от удивления. Заграт приходил на эту площадь нечасто — только в тех случаях, когда у него возникала большая нужда посетить баню. Тогда он давал небольшое представление — зрители никогда не отказывались кинуть ему монетку-другую — и, собрав нужную сумму, отправлялся мыться.

В банях Заграта хорошо знали. У него даже имелся «собственный» банщик — человек, очень гордившийся привилегией обслуживать «кудесника».