Так случилось, Владимир Васильевич, просто так случилось. Ты ушел от них — они ушли от тебя. Обычное дело: люди умирают каждый день. Живые продолжают жить. Ты не хотел сдаваться, когда тебе врачи сказали твой срок, — ты не мог сдаться. Такой характер, ты много делал глупостей в жизни, но ты знал, и все знали: когда вопрос встает ребром, ты не сдаешься — просто не умеешь. Гордыня — это грех, но где грань между гордыней и гордостью? А жить без гордости разве не грех? Ты не захотел благодати забвения — по уму ли, по дурости, уже не столь важно. Ты посчитал, что имеешь на это право, что сможешь вынести, — вот и неси. Взялся за гуж — не говори, что не дюж. А теперь — спать: завтра новый день, и день ответственный.

Это было весьма самонадеянное заявление. Под словом «спать» имелось в виду нечто другое. Как только я уснул, Богдан погрузил нас в мир таких невыносимых кошмаров, о существовании которых я не подозревал. Особенно запомнился последний. Кто-то держит меня за волосы под водой, и я пытаюсь сквозь воду разглядеть его лицо. Я почему-то уверен, что если смогу увидеть его лицо, то сумею освободиться.