Ночами хищник скребся в соседнюю стену, не делая осмысленных попыток обойти препятствие. Его унылый хрип, и еще удручающее однообразие помещений довели ее до состояния, близкого к ступору. Ни она, ни Пайк не могли понять, кому и зачем понадобилось лишать их привычной жизни и помещать в это нелепое, не имевшее никакого смысла место. В дискуссиях и спорах они не нашли разумных объяснений случившемуся с ними несчастью. Особенно же озадачивала внезапность, с какой их выдернули из жизни и поместили в эти катакомбы.

— А чем ты занималась до того, как очутилась здесь? — спросил однажды Пайк во время трапезы, апатично поглощая вареную треску.

— Я выделяла экстракт белладонны, — с таким же точно выражением ответила Ирина. — Меня вот что интересует — кто будет принимать роды, если у меня заведется ребенок?

— Первобытные люди с этим успешно справлялись. Кроме того, здесь все настолько стерильно… Не могу себе представить, что придется прожить в четырех стенах долгие годы.

Как-то ночью они устроились в одной из одинаковых спален с темным небом на низком потолке, с плоской кроватью и гулкой акустикой, а также с непременной резиновой подушкой, присыпанной чем-то вроде талька. Зверь еще не успел вычислить их местонахождение и взревывал где-то в отдалении.

— Что нам делать, Пайк? — спросила Ирина, безуспешно пытаясь стянуть опостылевшую майку. Проклятую тряпку ничто из имевшихся в наличии предметов не брало, даже тонкая полоска лезвия безопасной бритвы. Загадочные символы нахально светились в темноте. Впрочем, одежда легко пропускала воздух и влагу. Хорошо еще, что шорты оставили снимающимися.

— Может, пусть он нас сожрет? — догадался Пайк.

Ирина ужаснулась.

— Ни за что! Лучше я утоплюсь в ванной.

— Результат один и тот же, малышка.

— В ванной тебя не будут с хрустом жевать.

— Резонно.