— За день до убийства замминистра Кудряшова вы встречались с Николаем Ильиным?

— Да.

— О чем шел разговор между вами и Ильиным?

— Это конфиденциальная информация.

— Допустим, таковая имела место, когда вы беседовали с ним в спецвагоне. А три недели спустя Ильин говорил о своих планах?

— Нет.

— Разве?

— Скажем так: я мог догадаться о его намерениях.

— Могли догадаться или догадывались?

— Ильин был единственным человеком, кто мог доказать вину генерала в смерти спецназовцев. Не перед следствием, не перед судом… Он сказал: «Я не хочу, чтобы все об этом знали, я хочу, чтобы знал ты».

— Простой матрос обращался к вам, старшему оперативному офицеру военной разведки, на «ты»?

— Такая форма общения устраивала нас обоих.

— Мы сделаем выводы из ваших слов.

— Не сомневаюсь.

Один резкий голос сменил другой, еще более каркающий:

— Не зарывайся, полковник!

На смену «злому» следователю пришел «не очень злой».

— Еще раз изложите хронологию событий.

— 20 февраля в 7.10 я прибыл в Новоград рейсом самолета Москва — Новоград. В восемь ровно я был на железнодорожном вокзале Московский. В 8.30 приготовился к беседе с осужденным Ильиным. Начальник этапа пошел за осужденным, а я приготовил все для беседы, наговорил на диктофон: «Новоград, вокзал Московский, вагон с этапированными, 8.31 ..» <Роман «Оперативное вторжение» из серии «Спецназ ГРУ» Михаила Нестерова.>.

— Чем вы руководствовались, склонив старшего лейтенанта Родкевича к нарушению инструкций конвойной службы?

— Я уже отвечал на этот вопрос.

— С какой целью вы прибыли в Новоград?

— Это закрытая информация. Я только что об этом говорил.

— Какие вопросы вы задавали Ильину? Почему запись на пленке оказалась стертой? Почему в вашем портфеле не оказалось никаких бумаг?