Кэрролл улыбнулся:

– Успокойтесь, мисс Варшавски. Вам не надо убеждать меня в своей компетентности. Я сказал вашей тете, что разговор с вами не исчерпывает той благодарности, которую мы испытываем к ней. Она много лет преданно работала в нашем монастыре. И когда мы попросили ее взять отпуск, это ее очень ранило. Мне было крайне неприятно говорить об этом, но о том же самом я попросил всех, имевших доступ к сейфу. Как только все прояснится, мы пригласим ее обратно. Она очень знающий работник.

Я кивнула: этому легко поверить. У меня даже мелькнула мысль: тетя не была бы такой злюкой, если бы направила свою энергию в служебное русло, – из нее получился бы прекрасный финансовый работник.

– Я не очень ясно представляю себе, что случилось. Почему бы вам не рассказать все по порядку: где находится сейф, как вы обнаружили подлог, какова стоимость бумаг, кто знал о них и кто имел к ним доступ, – а я по ходу дела буду задавать вопросы.

Он снова улыбнулся, застенчивой доброй улыбкой, и встал, чтобы показать мне сейф. Сейф находился в кладовой позади его кабинета – старая чугунная модель с кодовым замком. Сейф стоял в углу среди груды бумаг и религиозных книг.

Я опустилась на колени, чтобы рассмотреть его. Ну конечно, годами использовался один и тот же код, так что любой, кто некоторое время находился в монастыре, мог узнать его. Ни ФБР, ни полиция не обнаружили следов взлома.

– Сколько у вас здесь людей?

– Двадцать один студент в монастырской школе и одиннадцать священников на учебном отделении. Но, кроме того, есть люди вроде вашей тети, они приходят сюда каждый день на работу. Например, бригада на кухне. Братья сами моют посуду и накрывают на стол, но готовят три женщины. Затем двое секретарей: юноша – вероятно, он направил вас ко мне – и женщина, работающая после обеда. Ну и, конечно, прихожане, которые молятся с нами в часовне. – Он опять улыбнулся. – Мы, доминиканцы, – проповедники и ученые. У нас нет приходских церквей, но многие люди считают монастырь своим приходом.