У миссис Ричмонд нет предубеждений против людей моей национальности — сомневаюсь, что у нее вообще есть какие-то моральные принципы, если уж на то пошло. От меня она получает гораздо больше всех постояльцев в этом дворце восточных удовольствий. Что касается одежды, мистер Холмс, то вы верно сказали, что она плохо сшита из хорошего материала. Я ценю качество во всем, сэр, и когда могу себе позволить право выбора, то выбираю самое лучшее. Этот сюртук был скроен одним портным-англичанином во время моей службы в Пекине — человеком, который десять лет не видел Англии. Я понимаю, что сюртук, скроенный в Лондоне, выглядел бы лучше, но и в этом я следовал намерению не выделяться и даже подчеркивать свое бедственное положение. Бедняга, сшивший этот костюм, и представления не имел о последних переменах в моде, а мои соотечественники уделяли больше внимания моим личным качествам, а не тому, насколько я похожу на денди среди… — тут он использовал китайское выражение.

Фу Манчу заметил нахмуренный взгляд Холмса и пояснил:

— Извините, что перешел на мандаринский. Этой фразой мои люди называют ваш народ.

— Не ошибусь, если скажу, что из перевода этого выражения можно было бы узнать многое о взаимоотношениях наших стран, — сказал Холмс.

И снова Фу Манчу показал нам свою быструю улыбку.

— Это значит «голубоглазые дьяволы», мистер Холмс.

Я был ошеломлен, но Холмс рассмеялся.

— А мозоль? — спросил он.

Фу Манчу пожал плечами.

— Не физический труд, сэр, и не бесконечное обращение с каким-нибудь диковинным восточным инструментом. В Пекине мне нравилось считать себя каллиграфом и художником. Манера и техника китайской живописи довольно сильно отличается от европейской техники.

Холмс допил чай.

— Ах, — сказал он. — Теперь-то я понимаю, каким был болваном.

Фу Манчу одной рукой произвел грациозный жест.